Создатель РАО «RUS-US»

Николай Петрович Резанов родился 28 марта 1764 года в Санкт-Петербурге в обедневшей дворянской семье. Вскоре отца отправили в Сибирь — но не на каторгу, а, наоборот, на повышение — назначили председателем гражданской палаты губернского суда в Иркутске. Его сын получил неплохое домашнее образование — к 14 годам он уже знал пять европейских языков.


Вернувшись в столицу, способный и энергичный молодой человек быстро сделал карьеру — сначала военную в Измайловском полку, затем, по стопам отца, судейскую, и наконец чиновничью. Поработав начальником канцелярии у графа Чернышева, Николай Резанов перешел на ту же должность к Гавриле Державину, получившему высокое место при дворе: он представлял документы Сената на высочайшее утверждение. Это место открывало Резанову двери самых высоких кабинетов, и спустя короткое время он уже числился приближенным нового фаворита императрицы Платона Зубова Однако тот, опасаясь умного и красивого молодого царедворца, при первом удобном случае сплавил Резанова обратно в Иркутске инспекцией компании купца Григория Шелихова, занимавшейся пушным промыслом на Тихом океане.

Отныне Российская империя не только принимала участие е прибылях компании, но и брала на себя часть ответственности за ее возможные неудачи и убытки. Во всяком случае, банкротство РАК теперь не грозило, зато империя с помощью крупной коммерческой монополии закрепляла за собой многочисленные тихоокеанские колонии у берегов Америки, которые иначе — одними только административными мерами — удерживать уже была не в силах. По причине понятной: слишком эти поселения были далеки и разбросаны.

Первая же государственная миссия Резанова обернулась любовным романом и коммерческим предприятием. Молодому и видному собой столичному чиновнику не стоило трудов покорить сердце купеческой дочки из глухой провинции—так Резанов стал зятем Шелихова. Брак получился взаимовыгодным — купец породнился с дворянской семьей, а небогатый, но родовитый жених стал наследником, а после неожиданной и преждевременной смерти тестя (тому не исполнилось и пятидесяти) — и совладельцем огромного капитала и процветавшего предприятия, позже названного Русско-Американской компанией.
Это было уникальное коммерческое предприятие в отечественной истории. За короткий срок обычное «купецкое кум панство», объединявшее промысловиков и перекупщиков, благодаря деловым талантам Шелихова превратилось в крупную монополию, основанную на новых принципах ведения пушной торговли, — фактически это было одно из первых в стране акционерных обществ с участием государства. Тогда акции (паи) для сибирского торгового люда были еще во многом новинкой, и Шелихов одним из первых ввел эту систему в кустарный пушной бизнес, отличавшийся редкой грызней и взаимными кознями «хозяйствующих субъектов». А его зять и наследник Резанов первым обратил на перспективный тихоокеанский рынок внимание столичного Петербурга.
К моменту смены власти — смерти Екатерины и воцарения на троне Павла I — Резанов успел стать крупным вельможей и государственным деятелем: обер-секретарь Сената, автор «Устава о ценах» и нового налога (поземельного сбора в двух столицах империи), кавалер ордена Святой Анны II степени. А в июле 1799-го новый император подписал указ о создании единой Русско-Американской компании (РАК) под «высочайшим покровительством», переводе ее штаб-квартиры в столицу и назначении Резанова «уполномоченным корреспондентом» (представителем) компании — фактически директором. Тогда же были утверждены сроком на 20 лет ее «Правила и привилегии» — иначе говоря, устав, образцом коему послужили аналогичные документы крупнейших европейских предприятий «для колониальной торговли», в частности, знаменитой Вест-Индской компании.
Отныне Российская империя не только принимала участие в прибылях компании, но и брала на себя часть ответственности за ее возможные неудачи и убытки. Во всяком случае, банкротство РАК теперь не грозило, зато империя с помощью крупной коммерческой монополии закрепляла за собой многочисленные тихоокеанские колонии у берегов Америки, которые иначе — одними только административными мерами — удерживать уже была не в силах. По причине понятной: слишком эти поселения были далеки и разбросаны.

Появились они, кстати, в середине XVIII века. Если не считать эпизодических походов в Америку сначала эскимосов и алеутов, а затем сибирских казаков-"промышленников" (ибо ходили они туда в основном промышлять пушного зверя), ТО первым задумался о систематическом освоении нового континента, конечно же, Петр. Именно он перед самой кончиной послал на разведку Нового Света состоявшего на русской службе датчанина Витуса Беринга. В 1740 году Беринг открыл пролив между двумя континентами, названный впоследствии его именем, а также острова Алеутского архипелага, на одном из которых во время зимовки и умер.
В октябре следующего года участник экспедиции Беринга капитан Алексей Чириков первым из европейцев (упомянутые казаки, строго говоря, таковыми не являлись, поскольку проживали по ту сторону Уральского хребта) достиг берегов Аляски, объявив ее российским владением. После чего тамошние земли начали осваивать русские торговые люди и все. кого в Новый Свет гнала предприимчивая жилка, жажда приключений, а также, что греха таить, натянутые отношения с законами Российской империи. За промысловиками шли миссионеры — первую российскую духовную миссию в 1794 году пригласил на алеутский остров Кадьяк тот же Григорий Шелихов.
Но вся эта кипучая деятельность протекала так далеко от Петербурга, что в столице о ней почти ничего не знали.

Начальственная перегрузка на борту
Между тем в голове Резанова созрел план доставки в российские колонии провизии и стройматериалов в буквальном смысле кружным путем — не наземным, а морским, через Атлантику и Тихий океан. С целью разведки этого пути предлагалось силами РАК и правительства организовать первую русскую кругосветную экспедицию.
К тому времени глава Русско-Американской компании успел стать отцом двоих детей и потерять жену, умершую после родов. И хотя его предприятие развивалось более чем успешно — число пайщиков выросло с 17 до 400, среди них были члены императорской фамилии, включая самого царя, — безутешный вдовец подумывал о том, чтобы вовсе отойти от дел и заняться воспитанием детей. Но благоволивший к деятельному предпринимателю император лично попросил его возглавить кругосветную экспедицию, назначив Резанова посланником в Японию. На него также возлагалась миссия государева инспектора Русской Америки. Царское предложение было подкреплено новым орденом (теперь Анны I степени) и произведением в камергеры двора.
Главной коммерческой и политической целью экспедиции было наведение торговых мостов с Японией и Китаем — китайский рынок в ту пору активно осваивали Великобритания и США, а для других стран японские и китайские порты были закрыты. А основным «лоббистом» проекта стал министр иностранных дел граф Румянцев. Именно он предложил назначить руководителем экспедиции Резанова как человека «со способностями и знанием политических и торговых дел».
Однако, как часто бывало в России, случилась бюрократическая нестыковка — у готовящейся экспедиции параллельно возник другой начальник. Это был ранее принятый на службу компании (также по высочайшему указанию) известный мореплаватель, будущий адмирал Иван Крузенштерн. Именно ему поручалось командовать флагманским шлюпом «Надежда»; командиром второго — «Невы» — был назначен капитан Юрий Лисянский. Позже император подтвердил статус Резанова как «главного начальника» экспедиции, но в отношениях между ним и Крузенштерном пролегла трещина.
План был утвержден следующий. Оба корабля следуют из Кронштадта в Англию, пересекают Атлантику и огибают Южную Америку. После чего на Гавайях (тогда они назывались Сандвичевыми островами) экспедиция разделяется. «Надежда» с посольством плывет на Камчатку, оттуда доставляет Резанова и его свиту в Японию, а загруженную в трюмы пушнину — в китайский порт Кантон (договориться с китайскими властями обещали русскому правительству американские финансисты), после чего возвращается на Камчатку, где проводит зимовку. «Нева» в это время должна была следовать к острову Кадьяк, где находилась главная контора Русско- Американской компании, и зимовать там. Затем «Нева» в свою очередь должна была совершить «пушной» вояж в Кантон, там оба корабля должны были встретиться и вместе, обогнув Африку, вернуться в Кронштадт.
Правительство взяло на свой бюджет один из кораблей, позволив компании загрузить его своими товарами. Кроме того, компании Резанова предоставили заем в 250 тыс. рублей и позволили приобрести все товары по государственным расценкам. Наконец, за счет казны был укомплектован весь офицерский состав экспедиции, а также научный и медицинский персонал.

Оба судна были куплены в Англии за 17 тыс. фунтов (по тогдашнему курсу фунт примерно равнялся золотому рублю) и еще 5 тыс. фунтов пришлось заплатить за исправления и доводку кораблей — за этим лично проследил Лисянский. Он же по заданию правительства закупил в Лондоне необходимое навигационное оборудование и приборы для научных исследований. Команды же обоих шлюпов по настоянию Крузенштерна были набраны из российских матросов-добровольцсв. Хотя никто из них не имел опыта дальних плаваний (к тому времени русские корабли еще не опускались южнее Северного тропика), капитан все равно доверял им больше, чем иностранцам. Добровольцев было столько, что хватило бы на комплектование не одной, а нескольких экспедиций. Кроме того, в состав экспедиции были включены несколько русских и иностранных ученых и живописец из Академии художеств.
7 августа 1803 года «Надежда» и «Нева» снялись с якоря.
Сначала все шло по плану — если не считать возникшего сразу же по отплытии конфликта между Резановым и Крузенштерном. Кто был прав и кто виноват, сегодня восстановить крайне сложно. По одной версии, капитан нарушил субординацию и всячески третировал назначенного ему в начальники «сухопутную крысу». По противоположной — Резанов, обладавший, по отзывам современников, скверным характером, проявил себя не с лучшей стороны, мелочно вмешиваясь в то, что относилось к компетенции профессионалов-моряков. Как бы то ни было, дело дошло до бунта на борту, который, правда, быстро потушили. Но оба начальника окончательно разругались — Резанов удалился в свою каюту и не показывался на палубе до самого прибытия в Петропавловек-Камчатский. Там он потребовал от главы местной администрации учинить следствие, и если бы не публичное извинение Крузенштерна, еще неизвестно, чем бы завершилась первая русская «кругосветка».

Любить по-русски
После того как формальное примирение состоялось, начался самый ответственный политический этап экспедиции — посольство в Японию.
В конце сентября 1804 года «Надежда» отправилась в Нагасаки, где Резанов должен был склонить «самодержавнейшего государя обширнейшей империи Японска» (как писал в своем письме «небожителю» российский император) к установлению торговых и дипломатических отношений с Россией. Однако миссия его провалилась — Япония тогда пребывала в добровольной изоляции от всего мира, и чтобы вывести ее из этого состояния, потребовались иные методы и мореходы из иных стран (о том, как полвека спустя американский коммодор Мэтью Пери, используя военную эскадру как «двигатель торговли», «открыл» Японию для Запада, — разговор особый). Миссию Резанова, так и не принятую императором, продержали несколько месяцев взаперти, после чего довольно бесцеремонно выдворили из страны. Русским не позволили даже как следует пообщаться с простыми японцами — в то время в Стране восходящего солнца запреты на общение с иностранцами не уступали тем, которые век с лишним спустя установит у себя великий северный сосед империи...
Обескураженный таким афронтом посланник вернулся в Петропавловск, где окончательно распрощался со своим врагом Крузенштерном. Тот выполнил намеченный план и вместе с Лисянским завершил первую русскую кругосветную экспедицию, вернувшись в Кронштадт спустя ровно три года после отплытия. Собранный научный и этнографический материал с лихвой искупал дипломатическое фиаско, но, впрочем, для понимания того, что наука выше политики, чиновная Россия и спустя два века не дорастет.
А Резанов, распрощавшись с дипломатическими обязанностями, приступил ко второй части собственной миссии — на торговом бриге «Мария» отплыл на Аляску. В конце августа 1805 года корабль бросил якорь в порту Новоархангельска на острове Ситка, к тому времени главном центре русских владений в Южной Аляске. Там царский инспектор познакомился с основателем города и фактическим правителем Русской Америки купцом Александром Барановым, который продолжил после смерти Шелихова его дело.
Более всего русская колония нуждалась в продовольствии. В качестве первоочередной меры Резанов купил у заезжего американского коммерсанта парусник Juno («Юнона») со всем его содержимым и безвозмездно передал его колонистам, а затем стал планировать с Барановым новое плавание — на сей раз на юг, в тогда еще неведомую для россиян Калифорнию. По слухам, те края были сказочно богаты дичью, пахотными землями и райскими плодами — недаром на калифорнийское побережье вожделенно посматривали и жители молодых и тогда еще относительно слабых Соединенных Штатов. Однако к описываемым временам подлинными хозяевами «дикой» Калифорнии оставались испанцы, державшие вооруженные гарнизоны в укрепленных фортах. А также, разумеется, коренные американцы — индейцы.
«Юнона» отплыла в Калифорнию в конце февраля 1806 года. Спустя месяц Резанов с моряками первыми из россиян разглядывали берега красивейшей бухты и пролива, позже названного Золотыми Воротами. За ним находился один из крупнейших на то время испанских фортов — Сан- Франциско. Резанов знал, что иностранным кораблям вход в испанские порты запрещен, но азартно рискнул — и сорвал банк: ничего страшного не произошло. Русский путешественник даже смог завоевать дружбу коменданта крепости де Аргуэльо.
А дальше все было так, как рассказано в спектакле «„Юнона“ и „Авось“». С той лишь разницей, что парусник «Авось» действительно существовал, но в Сан-Франциско с Резановым не ходил. (Этому кораблю царский инспектор, потерпев фиаско в Японии, планировал другую участь — заняться пиратством в японских водах с захватом японских рыбаков! Таким образом Резанов думал «надавить» на микадо и не мытьем, так катаньем достичь цели своей миссии. К счастью для России, план этот так и не был доведен до конца.)
Что касается невероятной, сказочно-театральной любви между русским камергером и командором и доньей Марией Кончен Консепсьон де Аргуэльо, то, как ни странно, все именно так и произошло. Подобно русской купеческой дочке, юная испанская дворянка также не смогла устоять перед обаянием петербургского кавалера — только на сей раз страсти разгорелись не умеренно сибирские, а истинно испанские. Впрочем, соблазнив 15-летнюю Кончиту, 41-летний вдовец был готов тут же обвенчаться со своей возлюбленной.

А Резанов, распрощавшись с дипломатическими обязанностями, приступил ко второй части собственной миссии — на торговом бриге «Мария» отплыл на Аляску.
В конце августа 1805года корабль бросил якорь в порту Новоархангельска на острове Ситка, к тому времени главном центре русских владений в Южной Аляске. Там царский инспектор познакомился с основателем города и фактическим правителем Русской Америки купцом Александром Барановым, который продолжил после смерти Шелихова его дело.

Дело, однако, не пошло дальше обручения. Причины понятны — чтобы соединить пылких влюбленных перед богом, нужно было еще получить на то разрешение от его конкурирующих представителей на земле. Дон Аргуэльо взялся испросить согласие самого папы, а Резанов — императора Александра. По расчетам камергера, он смог бы вернуться в Калифорнию спустя два года — и тогда обвенчаться с Марией Кончей. Отец с дочерью согласились ждать.
В конце июня «Юнона» с трюмами, доверху набитыми провизией, отправилась в обратный путь. Резанов с приключениями добрался до Охотска и, пренебрегши советами, решил не пережидать там осеннюю распутицу и суровую сибирскую зиму, а отправляться верхом в столицу Эта авантюра стоила ему жизни — в Якутске он провалился под лед и схватил воспаление легких, а чуть позже вдобавок упал с лошади и сильно ударился головой. И 1 марта 1807 года Николай Петрович скончался в Красноярске в возрасте 42 лет. Злая ирония судьбы — пройти по морям и океанам пол света, избежать смерти в морской пучине и от шпаг горячих родственников испанской возлюбленной и умереть от горячки, провалившись под лед на Енисее!
А его Кончита, родив мертвого ребенка, ждала суженого не два года и даже не двадцать — долгих тридцать пять, ничего не зная о смерти жениха. Когда же скорбная весть спустя долгие годы кружным путем достигла наконец берегов Калифорнии, Кончита постриглась в монахини под именем Мария Доминга.

Проданный рай
Об этом свидетельствует камень на скромной могиле, расположенной на кладбище доминиканского монастыря в маленьком городке Бенишиа — первой столице испанской Калифорнии. Надгробная эпитафия сообщает лишь, что здесь покоится сестра Мария — первая католическая монахиня Калифорнии. А у входа на кладбище установлен каменный барельеф, на котором подробно изложены перипетии вполне земной, тайной и грешной любви испанской католички к православному-русскому, и никого это богохульство рядом с церковным погостом, похоже, не смущает.
Как не смущает американцев и постоянное присутствие мало что говорящих им сегодня русских названий в северной Калифорнии. А таковых немало. В Сан-Франциско это одна из главных городских достопримечательностей — Russian Hill («Русский холм»). Неподалеку находится город Санта-Роза, где есть улица царя Александра и Севастопольский бульвар, а чуть дальше — уже и сам город Sebastopol, перед въездом в который красуется знак с очаровательной надписью: «Город Севастополь — зона, свободная от ядерного оружия»! Наконец, главная водная артерия здешних мест именуется Russian River («Русской речкой»), а вдоль одного из ее берегов вьется шоссе под названием Moscow Road («Московская дорога»).
Но самым главным историческим памятником присутствия первых россиян на калифорнийской земле по сей день остается расположенный севернее Сан-Франциско национальный исторический заповедник — деревянный Форт Росс.
Впервые в этих местах русские высадились еще до Резанова—в 1804 году, хотя послала туда экспедицию под командованием Ивана Кускова резановская же Русско-Американская компания. И с той же целью — создать в перспективе своего рода житницу для снабжения провиантом русских владений на холодной и негостеприимной Аляске. Удобный для зашиты от непогоды залив русские окрестили Бодягой, а богатую рыбой реку, впадавшую в океан десятью милями севернее, — Славянкой. Позже залив Бодяга трансформировался в Bodega Вау (где, кстати, Альфред Хичкок снимал своих знаменитых «Птиц»), а Славянка — в упомянутую Russian River.
В марте 1812 года чуть севернее бросил якорь прибывший с Аляски второй корабль под андреевским флагом. Два десятка русских и алеутов разбили временный лагерь, а затем построили укрепленный деревянный городок с часовенкой, жилыми помещениями, высоким забором и башнями с бойницами, из которых торчали вполне убедительные пушки. Русские решили надолго задержаться в этих диких местах — охотились на морскую выдру, выращивали пшеницу и овощи и приторговывали при случае с испанцами, граница владений которых располагалась южнее. А крепость, позже названную Фортом Россом, возвели во избежание сюрпризов со стороны последних.
Тогда, впрочем, никому не было дела до русской экспансии в Калифорнии — в Европе шла большая война с Наполеоном. Когда испанцы спохватились, им противостоял уже хорошо укрепленный форт, рядом с которым к тому же часто вставали на рейд российские военные суда. А кроме того, русские успели выкупить всю окрестную территорию у местных индейцев из племени кашайя «за три одеяла, три пары мужских брюк, два молотка и несколько бус». Так тогда делался бизнес.
Русский форт просуществовал почти полвека, исправно снабжая поселения на Аляске зерном, мясом, овощами и фруктами. Туда заплывали знаменитые русский флотоводцы — Отто Коцебу (один из участников первой «кругосветки»), Михаил Лазарев.
А потом произошло то, что и должно было произойти. Сначала американцы вытеснили из Калифорнии испанцев — тоже, кстати, не без помощи русских: активную роль в «освобождении Калифорнии от испанского ига» сыграл морской офицер и будущий декабрист Дмитрий Завалишин. Затем точно так же были изгнаны мексиканцы. А русские в 1841 году ушли сами, продав Форт Росс за гроши швейцарскому искателю приключений Джону Самтеру, который и эти деньги сумел благополучно «заначить»!
Ни к чему не привели и попытки России колонизовать Аляску. Ее, как известно, правительство Александра П продало Соединенным Штатам за 7,2 миллионов долларов, потратив значительную часть этих денег на взятки американским конгрессменам, не желавшим покупать «никому не нужную глыбу льда». Россия отказалась от своих колоний в Америке по многим причинам — тут и Крымская война, и неспособность империи удерживать под контролем далекие заморские территории, и их незначительная экономическая отдача. Кто мог предвидеть, что в двух новоприобретенных штатах вскоре найдут богатые залежи золота (ставший нарицательным Клондайк — это как раз на Аляске), а затем и нефти!
Можно только пожалеть, что Резанову и другим первопроходцам не хватило везения, а российским властям — практической сметки. Хотя как знать — сложись по-иному, и покрыли бы новые правители России далекие американские владения сетью «объектов» какого-нибудь Калифорнлага. Или наоборот, реализовался бы вариант аксеновского «острова Крыма»... Впрочем, что гадать. Как поется в мюзикле «„Юнона и Авось“», «Авантюра не удалась. За попытку — спасибо».